Путь фандрайзера:
из фандрайзинга —
в предприниматели
Согласно нашему исследованию, большинство фандрайзеров приходит в сектор из других сфер: 46% из бизнеса и ещё 18% — из государственного сектора, медицины, науки, образования или культуры. Часто этот переход связан с поиском большего смысла в работе или интересом к самим задачам фандрайзинга. Нередко этот переход оказывается не до конца осознанным: порой специалисты ничего не знают про благотворительность, но решают попробовать свои силы именно в некоммерческом секторе (39,1% опрошенных).
Мы попросили троих фандрайзеров рассказать свои истории: как они оказались в благотворительности, с какими трудностями сталкивались, но всё равно продолжали работать и почему некоторые из них со временем решили уйти из сектора и попробовать себя в чём-то новом. Это — история Сергея Юхина.
«Я живу, чтобы быть счастливым семьянином
и вовлекать людей
в благотворительность»
Когда я впервые пришёл работать в фонд «Линия жизни», то о благотворительности я не знал вообще ничего. Это был 2009 год, общемировой кризис: в нашем ивент-агентстве прошли сокращения. Тогда наш учредитель и порекомендовал меня фонду. Первый год оказался сложным, я столкнулся с новым: отсутствие бюджетов, необходимость договариваться с людьми о работе без оплаты, постоянное чувство неопределённости.
Я чувствовал, что каждое моё действие приводило к изменению чьей-то жизни, к её спасению. Здесь важна была не только финансовая мотивация, а именно социальные смыслы — что и стало причиной оставаться и развиваться в сфере НКО.
В «Линии жизни» я проработал 12 лет. Я больше занимался организацией мероприятий и коммуникациями, однако постепенно всё больше оказывался связан и с фандрайзингом. Действовал я больше интуитивно: например, договорился о партнёрстве с организаторами Московского марафона — так за несколько лет фонд получил более 5 миллионов рублей в качестве пожертвований. Или однажды придумал акцию по сбору донатов через терминалы, которые установлены в разных торговых центрах и принимают монеты: это приносило примерно 100 тысяч рублей в месяц, а во время информационных кампаний пожертвования доходили и до 300–400. Насколько я знаю, этот способ продолжает работать до сих пор.
Особым моментом для сектора стал период эпидемии коронавируса. В то время как многие НКО выходили с призывами поддержать их работу, так как им приходилось буквально выживать, «Линия жизни» выбрала другой путь.
Мы говорили: мы понимаем, если вы решите сократить поддержку, но фонд не прекращает работу, ведь дети не перестают болеть. Поэтому мы надеемся, что и вы не прекратите свою поддержку. Этот подход, как мне кажется, оценили партнёры: ни одна из компаний не отказалась от сотрудничества, а внутри фонда отметили рост пожертвований в конце 2020 года.
Однако в 2020-м я столкнулся с внутренним кризисом смыслов: после 12 лет работы в фонде появилось ощущение профессионального потолка и усталости. Я понимал, что хочу роста и готов к большей ответственности, но в фонде получить это оказалось невозможным.
После ухода из «Линии жизни» я работал в нескольких организациях: пензенском фонде «Квартал Луи» (помощь молодым людям с инвалидностью) и «Подарок Ангелу» (помощь детям с ДЦП). Затем меня пригласили на позицию директора по фандрайзингу в Фонд борьбы с лейкемией. Период был непростой: 2022 год, высокая зависимость от корпоративных партнёров, много репутационных рисков и довольно непростая для сбора пожертвований аудитория помощи — взрослые с онкологическими диагнозами. Тем не менее приток донатов рос: сначала на 20%, затем ещё на 25—30%, а в начале 2024 года — почти на 40% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года.
В марте 2024 года я ушёл из ФБЛ.
За 15 лет работы в НКО я так и не нашёл «своей» темы помощи. Однако я пришёл к убеждению: в России слишком мало людей, осознанно занимающихся добрыми делами. Так появилась идея запуска «Добрых проектов» — бюро социально значимых событий, которое через спортивные мероприятия вовлекает людей в благотворительность.
Я с иронией называю свою целевую аудиторию «рыночной»: пока это бегуны и лыжники, которые необязательно изначально вовлечены в социальную повестку, но готовы участвовать в качественно организованных событиях и поддерживать понятные благотворительные инициативы. Так и появились проекты «Добрый забег» и «Добрая лыжня».
Сегодня я называю себя амбассадором добра в спорте, по факту же я социально ответственный предприниматель. Моя команда собирается под конкретные проекты и занимается всем для каждого события: от организации и коммуникации до привлечения партнёров и различных необходимых ресурсов.
Задача главного фонда-партнера при этом дать нам смыслы: именно они объясняют, кому и на что мы собираем при помощи данного события, о какой социальной проблеме рассказываем обществу, а также отвечают за прозрачность в отчётах перед донорами. Второй сезон «Добрых проектов» мы провели в поддержку АНО «Я тебя слышу», которая помогает семьям с глухими и слабослышащими детьми.
Собранные суммы разные. Так, осенью 2025-го года мы провели второй «Добрый забег Совкомбанк» и привлекли в рамках мероприятия 20,5 миллионов рублей, которые были потрачены на организацию события, работу команды и помощь 500 семьям с глухими и слабослышащими детьми по всей России. По сравнению с прошлым забегом нам удалось увеличить количество участников: 2900 человек, что на 900 больше, чем в 2024-м. В ходе «Доброй лыжни Совкомбанк», которую мы провели 1 марта, удалось собрать 350 тысяч рублей в пользу 10 семей с нарушением слуха. Для меня как предпринимателя лыжня, например, оказалась так себе проектом — я сам почти ничего не заработал. Но было важно провести событие и продолжить развитие проектов. Увы, не каждому событию по масштабу и прибыли суждено быть такими, как забег.
Важно понимать, что когда я ушел из фондов и начал заниматься предпринимательством, то это было связано не с разочарованием в секторе, а скорее с попыткой найти себя и применять свои знания и опыт с максимальным фокусом.
Я вижу, что сегодня есть тенденция у фандрайзеров уходить из фондов — зачастую не в другие фонды, а в бизнес. Причин этому масса: денежные вознаграждения, социальные пакеты, другая нагрузка, больше ресурсов, большая уверенность в завтрашнем дне. Но нужно понимать, что смыслов в этом случае уже точно будет меньше, да и коммуникация бизнеса, как правило, совсем другая. Я бы точно не рекомендовал никому прямо сейчас взять, все бросить и начать этим заниматься. Лучше работать в найме, особенно сегодня. Как бы сложно это ни было, потому что в своём деле сложнее в разы. Но при этом, кто не рискует, тот и шампанского не пьёт (смеётся).
Мой же формат работы точно не безопаснее и не стабильнее, чем работа в организации. У меня бывали моменты, когда даже хотелось все откатить и вернуться в найм. Сумасшедшее эмоциональное напряжение, особенно когда близится мероприятие. Совсем другая степень ответственности: тут и административные, и уголовные риски, которые ты не можешь разделить с кем-то. Создавать что-то с нуля там, где уже есть конкуренция, — это сложно. У меня это получилось: за два года наш проект показал классный рост и сегодня является одним из лучших в области благотворительных спортивных событий беговых и лыжных».
К чему все эти разговоры,
смотрите в исследовании
фандрайзеров и их нанимателей